РОДНИЧОК И ТРОПИНКА - Борис Костин

Автор: Lex | Посмотров: 1194 | Категория: Детские рассказы / Сказки

0
Жили-были на краю леса и на берегу небольшой речушки Родничок и Тропинка.
Родничок был чистый, светлый, и все вокруг ему нравилось. Нравились стоявшие на опушке березы, черемухи, склонившиеся над берегом, синее небо над ма-кушками деревьев, пение зяблика и полет стрекоз. Ему было хорошо среди кустов и травы на склоне небольшого холмика.
Вода в Родничке была холодная и вкусная. И Родничок не скупился. Он рад был угостить своей водой и лесную пчелку, и длиннохвостую сороку, и рыжую лису, у которой где-то неподалеку таилась нора. Но больше всего он любил, когда к нему приходили люди.
Маленьким был наш Родничок. И зимой он замерзал. Но когда пригревало весеннее солнце, и снег ручейками убегал в речку, а в лесу становилось сухо, где-то за лесом вдруг слышались голоса, и к Родничку шли люди. Чаще всего первыми приходили ребятишки из деревни, которая была совсем рядом.
— Здравствуй, Родничок! Мы соскучились по тебе. Твоя вода вкуснее, чем из колодца, — говорили они и черпали его чистую воду.
Они были маленькие, эти девчонки и мальчишки, и еще не знали, что скоро уедут из деревни далеко-далеко, что будут пить воду из незнакомых Родничку рек и озер, а чаще — из водопроводного крана. Не знал Родничок, с какой грустью будут они его вспоминать, потому что он был частицей их детства, любимым уголком их Родины.
Родничок не думал об этом, он наливал до краев ребячьи ведерки и не жалел воды. Ребятишки, поставив ведро на пенек, делали несколько глотков и даже жмурились от удовольствия. А конопатый русоволосый мальчик в рваных ботинках и заплатанной одежке говорил:
— Ух ты! Даже зубы ломит. А вкусно-то как! Спасибо тебе, Родничок...
И чем больше воды отдавал Родничок, тем чище и вкуснее она становилась, и больше людей приходило к нему.
Приходили к Родничку и девушки с коромыслами в вышитых цветастых сарафанах, и косари с брусками на поясе и косами на плечах, и охотники с чуткими собаками, у которых уши так и волочились по земле, — и всем хватало воды. Не раз сиживал на пеньке и пастух, наигрывая на рожке, пока коровы и козы бродили по опушке леса и щипали сочную траву. Здесь, у Родничка под березами, парни назначали свидания своим девушкам, и Родничок только радовался каждому.
А вот Тропинка была всегда недовольна. Кривая в колдобистая, она не переставала ворчать:
— Ходят тут всякие... Надоели! Покою от них нет.
Всю затоптали лаптями да сапожищами, всю водой заплескали. Скоро ли они угомонятся? Житья от них нет.
Ладно, я вам покажу, как топтать меня...
И она вредила, как только могла: то мусора набросает в ведра, то схватит девушку за подол колючками репейника, то подставит мальчишке под ногу корень де-рева. Зацепится, упадет парнишка, прольет ведро, заплачет, а кривая Тропинка радуется:
— Может быть, теперь ходить по мне не будешь?
Родничок не раз ее укорял:
— Почему ты такая зловредная? Ты помогай людям — и тебе будет радость.
— А я не хочу помогать, — отвечала Тропинка. —
Я хочу одна жить. Не хочу, чтобы по мне ходили.
— Да разве можно так? — удивлялся Родничок. —
Все на свете кому-нибудь должно быть нужно: и береза, и ветер, и упавший листок, и я, и ты...
Тропинка только хмуро ворчала в ответ:
— Проживу и без них.
Так и жили Родничок и Тропинка рядом много лет.
Слушали они, как поет соловей у реки, как плещется где-то рядом река, смотрели на высокое синее небо. Менялась листва на деревьях, другие соловьи пели в кустах у реки, каждый раз новые облака плыли над ними. Заметали их зимой вьюги-метели, глубокий снег покрывал их белой шубой, но каждой весной опять возрождалась их жизнь.
Только начали замечать Родничок и Тропинка, что реже стали ходить за водой люди. Уже давно за лесом не кукарекал петух, не мычали коровы, давно не приходил пастух поиграть у Родничка на рожке. Где-то, словно отдаленный гром, ворчали трактора, но больше не проходили парни с девушками по Тропинке, да и мальчишки что-то давно не появлялись тут.
— Наконец-то я отдохну! — сказала как-то Тропинка, а Родничок грустно вздохнул. Ему так хотелось угостить людей своей водой, да они не шли к нему.
Печальный и постаревший, он начал зарастать травой. Никто не выбирал из него опавшей листвы, не чер-пал студеную воду. Умолк и ручеек, вытекавший из него в речку.
Недолго радовалась и Тропинка. Да, не ходили больше по ней босые ребячьи ноги, не топтали ее сапоги косарей, зато с каждым годом все больше стали одоле-вать ее трава да кустарник.
Прошли годы, и Тропинки не стало. Лишь изредка пробегала мимо лиса к своей норе, да напиться здесь уже было негде: совсем заглох Родничок, совсем забыли о нем люди.
А где-то за лесом шумела большая дорога — гудели машины. Люди ехали в город и не знали, что здесь, совсем неподалеку, на лесной опушке дремлет в земле Родничок, который так любил их.
Может быть, на этом и закончилась бы эта грустная история, только однажды, много лет спустя, вновь раздашсь в лесу голоса.
— Как красиво здесь, дедушка! — сказал, пробираясь через кусты и выходя на лесную опушку, мальчик в клетчатой рубашке и бумажной самодельной пилотке. — Так где_же здесь твой Родничок? Где Тропинка? Вслед за мальчиком на опушку вышел высокий седой старик с тростью в руках и огляделся. Прихрамывая, он обошел березы и встал у подножья холма возле муравьиной кучи.
— Вот здесь, Ванюша. Здесь, под этим кустом. Видишь эту канаву? Тут ручеек протекал. А на месте этого муравейника пенек стоял от спиленной сосны. Мы на него ведро ставили, чтобы водицы испить. Как тут все заросло! Тропинки-то совсем не видно. Вот здесь она была. А что, если...
Старик подошел к влажной ямке, отбросил полу-сгнивший сучок и, с трудом встав на колени, начал палкой разгребать землю. Скоро среди мусора и кор-невищ травы блеснула вода.
— Он! — старик удовлетворенно поднялся с земли и огляделся еще раз. — Да тут одной палкой ничего не сделаешь, нужен инструмент. Давай-ка завтра наведаемся сюда еще раз, наведем тут порядок...
На следующий день вновь зашумели кусты и к хол-мику опять подошли дед с внуком. Старик нес неболь-шую толстую доску с воткнутым в нее топором, а у мальчика в руках были пила и лопата.
День был хороший, жаркий и ясный. В воздухе гудели слепни, где-то неподалеку стрекотала сорока.
— Ты, Ванюша, очищай Тропинку, протори ее малость, а я займусь Родничком, — сказал дед и воткнул в ямку лопату.
Работа спорилась. Летели в сторону комья земли, перепревшие листья, обломки сучьев — и скоро в яме забился ключик. Еще несколько взмахов лопаты — и по канавке потек робкий, едва заметный ручеек.
Ожил наш Родничок! Взглянул голубыми глазами на старика, и показалось лицо его знакомым. Кто же это?
Старик выкопал две глубокие ямки, взял пилу я пошел в лес.
Из лесу он вернулся с чурбаком, отпиленным от поваленной ветром сосны. Вкопав его, сходил за другим и начал ладить скамейку.
~ Дедушка, дай я прибью! — попросил мальчик, когда тот положил доску на вкопанные чурбаки.
— А справишься? — дед немного помедлил. — Дай
ка я тебе сначала гвозди наживлю...
Несильными ударами обуха он вбил гвозди неглубоко в доску и подал топор внуку.
— Ну-ка, бей! Только не торопись.
Топор был тяжелый, но Ваня старался. Удар, еще удар, еще много ударов обухом топора — и доска была крепко прибита, даже ни один гвоздь не погнулся.
— Давай-ка сядем, внучек, обновим скамейку, —
предложил дед. — Видишь, как тут хорошо стало. И ручеек опять потек. Я ведь это место и свой Родничок всю жизнь вспоминал, где бы ни был. А сколько стран повидал...
Дед вздохнул и потрогал раненую ногу.
— Как-то на фронте лежал я в степи и совсем уже прощался с жизнью. Наши ушли, а меня не заметили.
Больно уж пшеница была густая в сорок первом году... Вот лежу я на спине, и палит мне солнце в лицо,
будто пьет из меня последние капли крови. Пересохло все во рту, язык еле шевелится. Не знаю, что отдал бы
я за один глоток воды, да где ее взять? Во фляжке —
ни капли. И вспомнил я мой Родничок, его чистую холодную воду. Вспомнил, как еще мальчишками ставили мы на пенек свои ведра и пили, пили, пили...
«Так вот это кто! — подумал Родничок. — Это тот самый конопатый мальчишка, который приходил ко мне когда-то и хвалил мою воду. И внук Ванюшка похож на него...»
— Ох, как захотелось мне снова вернуться сюда! —
продолжал дед. — Нет, думаю, рано сдаваться! Я еще побываю в своей деревне, у своего Родничка. Перевернулся я кое-как на живот и пополз. Сколько раз от боли терял сознание — уж не помню. Выполз все-таки на дорогу. Очнулся уже в лесу. Так вот и воевал с партизанами больше половины войны. А в сорок пятом уже в Германии меня снова ранили, и опять в эту же ногу. Старик поднялся и закончил:
— Как видишь, спас меня Родничок. Так хотелось снова его увидеть! Давай-ка сюда фляжку, вода, небось, уже отстоялась.
Ваня отстегнул от пояса солдатскую фляжку и подал ее деду.
Старик подошел к Родничку, зачерпнул воды и отпил несколько глотков.
— Ох, хороша! Даже зубы ломит... На-ка, внучек, испей, — и протянул Ване фляжку.
Ваня пил, пил, и никак не мог напиться.
— Вкусная вода. Спасибо тебе, Родничок!
Никогда за многие годы не был Родничок так счастлив, как в этот день. Будто сердце у человека, бился и трепетал в нем студеный ключ, а ручеек уже вновь проторил себе путь к речке.
Очнулась и Тропинка. Еще коротенькая и заросшая, она подошла к Родничку и робко произнесла:
— Прости меня, Родничок! Я ведь не знала, что нельзя мне быть без людей.
И добавила:
— И людям нельзя без тропинок...
Дед потрепал льняные волосы внука и сказал:
— Вот и проторил ты свою первую в жизни тропинку. Теперь и у тебя есть свой Родничок.
И правда! По многим тропинкам еще пройдет Ваня, много исходит дорог, много стран повидает, но никогда уже не забудет он этот день и эту скамейку под березами.
Ведь у каждого в жизни должен быть свой Родничок.
Информация