УВОЛЬНЕНИЕ В ГОРОД

Автор: Lex | Посмотров: 672 | Категория: Разные рассказы

0
Командир роты капитан Образцов лично инструктировал солдат пе-ред тем, как отправить их в город. Вадим Соловьев давно заметил, что человек с «говорящей» фамилией либо ее оправдывал, либо опровергал... Образцов оправдывал свою фамилию. И он сам, и его рота всегда были первыми. «Первой — на любом рубеже!» — это был его девиз, который стал почином, подхваченным во всех подразделениях части.
Честно говоря, Соловьеву такой командир был по душе. Лично он, Соловьев, свою фамилию не оправдывал — петь не умел, хотя, правда, хорошо рисовал и мог сочинять стихи. А у капитана Образцова каждый талант был на учете. В этом тоже была его сила!
К примеру, ефрейтор Хабаров умел петь и неплохо играл на рояле, голос у него был несильный, но достаточный, чтобы стать ротным запевалой. Вот его и Соловьева капитан посылал в будничный день в город за красками, грампластинками и прочим оборудованием для Ленкомнаты, чтобы она была самой лучшей в части к майским праздникам.
Вся рота им чуточку завидовала, нашлись и остряки, которые сове-товали не сорить деньгами, занести в химчистку черные нитки, а то бе-лых не хватает... и так далее. Хабаров не скрывал своей радости, однако помалкивал насчет дивчины, фотография которой покоилась у него в записной книжке и к которой он намеревался заглянуть в увольнении.
Утром ефрейтор Хабаров и рядовой Соловьев блестели, как их авто
маты в пирамиде. Когда кто-то из ребят восхищенно поцокал языком,
Хабаров назидательно парировал: «Ботинки надо чистить с вечера, что
бы утром их надевать на свежую голову!»
Ротный, слегка прищурившись, точно прицеливаясь, осмотрел солдат и дал последние наставления:
— Деньги, билеты, квитанции — чтоб все было в полном...— он на
секунду задумался, подбирая новое, яркое и емкое сравнение.
— В ажуре,— с серьезным видом подсказал Хабаров. Хорошее
настроение из него так и выпирало.
— Разговорчики!—легонько пожурил его ротный.— Сегодня я де
журный по части. Чтобы к отбою — как штык! Ясно?
— Так точно!—гаркнул Хабаров на всю роту, так как он был стар
шим группы.
— Тебе ясно, Соловьев? — не,удовлетворился ротный одним ответом.
— Все ясно, товарищ капитан,— подтвердил Соловьев, окая я чуть
растягивая слова.
Капитан вручил им увольнительные, еще раз зачем-то потрогал бе
лые ремни на шинелях и скомандовал:
— На ле-ву! Шагом марш!
Когда солдаты вышли из расположения части за проходную, Соловь
ев громко подал команду, подражая голосу ротного:
— За-пе-вай!
От неожиданности Хабаров вздрогнул, но тут же понял, что его
разыграли, и, сдерживаясь, спокойно ответил:
—Отставить. Дай закурить...
Весенний воздух, легкий и бодрящий, сам врывался в грудь, застай-
ляя сердце радостно биться. То ли от молодости, то ли от предстоящей
встречи с большим городом, с чем-то новым солдатам хотелось бежать
на станцию, скорее встретиться с тем, с чем им суждено было в этот
день увидеться и что пережить.
—Пешком или на автобусе? — спросил Соловьев Хабарова.
—О чем речь? На автобусе, разумеется, чего время терять?
Однако автобуса пришлось ждать долго, и они чуть было не опоздз-
ли на запланированную электричку. Но хорошее настроение не покидало солдат. Хабаров, ворвавшись в вагон, быстро сориентировался и занял место напротив девушки, держащей в руках книгу.
—Здравия желаем! — поздоровался Хабаров без тени улыбки. Де
вушка вскинула на него глаза, тут же опустила взгляд и тихо ответила:
«Здравствуйте».
— Алексей Хабаров,— представился он.— Ефрейтор. Ротный запе-вала. Разрешите присесть?
Соловьев, зная Хабарова, уже приготовился присутствовать на импро
визированном представлении, он улыбался и, скосив глаза, рассматри
вал девушку.
—А это мой друг и однополчанин,— продолжал Хабаров, смело гля
дя в широко открытые глаза девушки.— Вадим Соловьев. Рядовой, хотя
душою — генерал. Поэт и художник. А вас как величать?
Девушка молчала, видимо, раздумывая, как поступить: остаться или пересесть... Однако светлые и так же широко открытые глаза Хабарова и застенчивая улыбка Соловьева сделали ответ однозначным
—Тоня...
—Очень, очень приятно,— с теплотой в голосе сказал Хабаров.—
Вы — до Ленинграда?
Теперь улыбнулась девушка:
—До Ленинграда на этой электричке не доедете...
—Вот как? Тогда поедем в Москву. Ты как, Вадим?
Соловьев пожал плечами — дескать, давай, трави, Емеля, твой неде-ля... Вагон слегка дернулся, и поезд начал плавно набирать ход. Тоня раскрыла было книгу, но Хабаров был начеку:
—Простите, можно узнать, чем вы увлекаетесь? - крайне вежливо
поинтересовался он, пытаясь прочесть на обложке название. Девушка
развернула книгу, чтобы ему было удобнее. Хабаров долго шевелил гу
бами и наконец произнес:
— Дифференциальное исчисление...— и с серьезным видом сказал, повернувшись к Соловьеву:—Детектив.
Тоня засмеялась легко и откровенно, и Соловьев понял, что шестерня зацепилась, пролог окончен и сейчас начнется самое интересное: Хабаров пустит в ход все свое обаяние и остроумие... Но, к удивлению Вадима, Лешка не проявил особой активности и, только когда Соловьев стал недоуменно поглядывать на него, вдруг повернулся к нему и закатил монолог:
—Вот, Вадим, ты, наверное, сейчас думаешь: а почему это Лешка перестал трепаться? — Хабаров говорил негромко и доверительно, но так, чтобы Тоне было слышно каждое его слово.— Мне в жизни не везет... Вот яркий пример. Напротив нас сидит очень хорошенькая де-вушка Тоня, в которую мы уже чуточку влюбились, так? Ну, признайся, Соловьев!
Вадим неожиданно для себя покраснел.
— Она — чудесная. Она лишена жеманства, ложной скромности, она
прекрасна в своей простоте,— пел Хабаров.
Это был опять прежний Лешка.
— У нее есть душа,— декламировал Хабаров, глядя только на Ва
дима.— У нее есть вкус — посмотри, как она одета! Но... она недоступна
для нас.— Голос Хабарова дрогнул, словно от волнения.
«Артист!» — с восхищением подумал Вадим.
— Да, она не для нас! — патетически повторил Лешка.— Взгляни,
что она читает! Она учится в техническом учебном заведении. А что это
значит? Я спрашиваю тебя, Вадим Соловьев?..— Вадим стоически мол
чал в ожидании продолжения.— Это значит, что поклонников у нее — воз
и маленькая тележка! Посуди сам, в технических учебных заведениях
кого больше?.. Правильно, мальчиков! Так что ты себе думаешь: такую
девушку, как Тоня, они оставят в одиночестве? Шалишь, брат!.. Вот
увидишь,— Лешка взглянул на часы,— через полчаса ее на перроне бу
дут встречать толпы серьезнейших молодых людей в очках, которые уже
сегодня проектируют синхрофазатроны, которые будут построены на
других галактиках.
Тоня тихо смеялась, стиснув книгу в руках, она не знала, как реаги-ровать на этот монолог.
— ...Сейчас она, в эту самую минуту, все дальше и дальше отдаля
ется от нас... Про меня ока думает, что с этим трепачом вообще нельзя
иметь никаких дел, а насчет тебя она просто сомневается: умеешь ли ты
вообще говорить?
— Умею,— сказал Соловьев.
Электричка уже несколько раз останавливалась, вагон все больше заполнялся людьми. Лешка выключился окончательно. Он был, как спичка: быстро вспыхивал и так же быстро гас. Он любил удивлять, и это ему удавалось. В глубине души Соловьев по-хорошему ему завидовал и мечтал научиться вот так запросто вести себя в любых условиях... Сейчас Вадима занимала реакция девушки, ему казалось, что Лешка поступил бестактно: приворожил девушку и вроде бы бросил; ему даже показалось, что Тоня сделалась печальной и что именно он должен скра-сить неловкость...
— Тоня, а вы где учитесь? — несмело спросил Вадим.
— В техникуме,— охотно отозвалась девушка и в свою очередь спро
сила, показав глазами на задремавшего Хабарова:—А он артист?
— Артист,— подтвердил Соловьев.— Артистов тоже в армию берут...
С ним не соскучишься!.. А правда, что у вас ребят больше, чем девчат?
— Правда. В нашей группе всего две девушки... А вы как смешно
говорите... Окаете...
— Вологду знаете?
— Кто ж ее не знает?—улыбнулась Тоня.— «...Письма сам ей на
почту ношу. Словно роман с продолженьем пишу...»
У Вадима потеплело на душе, и в эту минуту ему показалось, что Тоню он знает давно, что просто ее долго не видел...
— Алексей!—толкнул товарища Соловьев.— Хабаров! Ефрейтор
Хабаров!
Лешка проснулся и тут же сделал вид, будто не спал вовсе.
— На чем мы остановились? — спросил он, поправляя съехавшую с
головы фуражку.— Ах да... мы остановились на... Моя бабушка говорила: любовь зла — полюбишь и козла!.. Как ты думаешь, Вадим, есть у нас шансы?.. А, Тоня?..
— Честно говоря,— как-то грустно улыбнулась девушка,— у вас нет' никаких шансов, так как у меня есть жених.
— Вот! Я так и знал... Видишь, Соловьев! А ты еще сомневался, что
я — ясновидящий!
Вадим развел руками — дескать, я и не сомневался.
Электричка пошла медленнее, миролюбиво постукивая на рельсах, и вскоре остановилась. Хабаров любезно снял с крючка и подал девушке ее сумку, затем взял с полки свой «дипломат» и со вздохом сказал:
— Пойдем, Вадим, туда, где нас ждут.—И, чуть помедлив, доба-
вил:— де Сент-Экзюпери.
Расстались они просто: девушка затерялась в толпе пассажиров.
— Вот так и жизнь пройдет...— глядя ей вслед, бесстрастным голосом
изрек Хабаров фразу, вычитанную им в далеком розовом детстве,—как
прошли Антильские острова...
— Азорские,— поправил его Вадим.
— Какая разница,— с неподдельной горечью откликнулся Лешка.
В метро Хабаров, к великому удивлению Соловьева, протянул руку:
— Ну, Соловей, пока... Как старший группы приказываю: встретимся
без пяти одиннадцать у проходной. Действуй самостоятельно, купи все
необходимое. Не потеряй чеки. Остальное я привезу.— И растворился
в пестрой городской толпе.
Больше всего Соловьева озадачила последняя фраза Хабарова: «остальное я привезу...» Что бы это значило?.. Но город на раздумья времени не оставлял, толпа закружила Вадима, внесла в вагон метро, а затем вынесла к ГУМу. Соловьев достал список и решительно направился в универмаг. Он принял самое простое тактическое решение: побыстрее все купить, а оставшееся время использовать по своему усмотрению. Но не тут-то было — в ГУМе некоторых вещей не оказалось. И тогда Соловьев решил, что Военторга ему не миновать. Ему уже доводилось бывать там, поэтому он с удовольствием пошел пешком через Манежную площадь, постояв минуту на Красной площади. Вадим заметил, что всякий раз, когда он попадал в Москву, он начинал ощущать необъяснимый подъем сил, и сегодня он вдруг понял, почему: к тому, что его сейчас окружало, нельзя привыкнуть, все снова и снова смотрится заново, так бы и стоял целый день здесь, на площади, и смотрел на эти ажурные стены и высокие звезды...
Центральный военный универмаг встретил его музыкой. Это проверяли магнитофоны, а в углу, в киоске, прослушивали новые грампластинки. «Диски» тоже числились в списке Соловьева.
У прилавка было всего несколько человек, музыка словно вытекала из ровного гула, заполнявшего своды универмага. Вадим принялся рас-сматривать яркие цветные конверты пластинок.
— ...На офицеров не смотри,— вдруг услышал Соловьев,—они все
женатые. Солдат — другое дело. Я стоящих мужиков сразу узнаю, по
обуви: если ботинки чищены — значит толковый, деловой, а грязные —
никудышный. Хочешь, проверь...
Соловьев скосил глаза. Сбоку в конце прилавка стояли две продав-щицы, одна уже немолодая, чей голос слышал он, другая — девчушка в новеньком форменном халатике. Соловьев усмехнулся и отошел, чтобы не слушать чужих секретов. Он мельком взглянул на свои ботинки, они были не первой свежести, но в то же время было заметно, что они «чи-щены»... Он как-то неожиданно для себя сравнил девчушку-продавщицу с Тоней и решил, что они разные... каждая по-своему интересна...
Диски — товар хрупкий, и Вадим решил купить их потом, он пошел по этажам универмага, наполняя свою модную сумку на ремне. Он сов-сем забыл про пластинки и про девушку за прилавком, сошел вниз и направился на выход. Но выйти не успел — пошел дождь, сильный и теп-лый, тот самый, после которого буквально за считанные часы распускаются деревья и газоны покрываются молоденькой травкой. Дождь шел отвесный, вертикальные стальные струи молотили об асфальт, словно кто-то невидимый забивал в землю гвозди. Неожиданно лязгнул гром, но не грозно, а так, скороговоркой. Вадим решительно развернулся и снова вошел в универмаг. Он подошел к прилавку, несколько секунд слушал приглушенный голос какого-то зарубежного певца, потом вдруг спросил девчушку-продавщицу, которая одна стояла за прилавком:
— А на испанском у вас что-нибудь есть?
— А вы что — знаете испанский? — с недоверием спросила она.
— И французский тоже,— не моргнув глазом, ответил Вадим.
— А о чем поет вот этот певец? — не сдавалась девчушка.
Вадим несколько секунд слушал, уловив лишь английское «эври дей», и без тени сомнения сказал:
— Джон Сильвер... Кстати, сильвер — это значит «серебро»... Он
поет следующее: я никогда в жизни не целовал ангела, можно я тебя
поцелую?..
Вадим говорил и не мог понять, откуда у него все это — и смелость,
и эти познания? На долю секунды в его воображении мелькнуло лицо
Лешки, хитрое и улыбающееся...
— Я еще гадать могу... по руке,— добавил Вадим вполне серьезно.—
Хотите я вам вечером погадаю? Когда вы заканчиваете работу?
— В восемь,— прошептала девчушка и опустила наконец широко
раскрытые глаза.
— Я буду ждать вас на углу,— решительно подвел черту Вадим, он
еще хотел добавить, что ботинки его начищены еще с вечера... но решил,
что об этом он расскажет ей при свидании. Он с трудом отошел от при
лавка. На Калининском проспекте от асфальта шел пар, он блестел под
лучами солнца.
Словно на крыльях, Соловьев полетел на Арбат в магазин военной книги, затем побывал на Калининском проспекте в магазине «Юпитер» и купил фотопленку, потом, видя, что у него еще много свободного вре-мени, решил пойти в кино. Но фильма он, собственно, не видел, так как все его воображение заняла эта девчушка из главного военного универ-мага. Наконец, закончилось и кино, остался еще час до свидания. Вадим пошел на бульвар и уселся возле памятника Гоголю. Голода он не чув-ствовал, хотя за все это время съел всего две порции мороженого. Он смотрел на загадочное лицо Гоголя, а видел эту девчушку, и ему хоте-лось сейчас же пойти в универмаг, но он почему-то боялся, боялся спугнуть то счастье, какое привалило ему так неожиданно... В его голове стали разыгрываться интереснейшие сцены из будущей встречи.
— Ветры буйные, полосатые, проходите, лысые, волосатые, затеряй
тесь среди всех дорог, а мой суженый — на порог! — говорил ей Вадим,
вспоминая заклинание, когда-то слышанное от бабушки. Он повторял его
для этой девчушки, и она смеялась, а потом вдруг спросил ее: «А вы
знаете, что будущий год объявлен ООН годом мужчин?.. Как, не знае
те?» Лицо его удивленно вытягивалось, и он импровизировал дальше,
вдохновенно и безудержно, и он знал, откуда это у него — девчушка
ему очень нравилась!.. Пришла пора, ему очень нужна была такая дев
чушка, самая красивая и самая желанная...
— Если я правильно понимаю,— отвечала она ему,— в будущем году
мужчины будут хорошими во всех отношениях? — Вадим уже разыгры
вал за нее. В него вселился черт, который сверлил его солдатское серд
це, сладко пощипывал его на пороге свидания... «Давай! Давай! Шай
бу!» — орал он внутри. . .
И вот самый главный момент: он берет ее руку, чтобы погадать... Как искусно, как естественно делал это неоднократно Лешка на глазах у изумленной публики... «Линия, которая начинается между большим и указательным пальцами и идет вниз к запястью,— это линия жизни...— Сердце Вадима замирает.— Там же начинается линия ума, но она от-ветвляется от линии жизни, проходя посередине ладони вниз...— Рука ее мягкая, нежная, неземная...— А линия, идущая горизонтально, в верхней части ладони, параллельно линии ума,— линия сердца...»
Время! Надо идти. Осталось каких-то двадцать минут — и он увидит ее, будет с ней говорить!
Тихая боковая улочка. Памятник Михаилу Ивановичу Калинину. Красная секундная стрелка резво бежит по циферблату. Двадцать ноль-ноль. Волосы у нее светлые, не крашеные, а глаза темные, большие. Десять минут девятого. Может быть, он ее пропустил? Или есть другой выход?.. Сам виноват: на каком углу?.. Двадцать минут девятого. Наверное, пора мне... Уже темно, все ушли. Но я еще вернусь. Я еще не рассказал ей стих, который Лешка сочинил, стоя на посту...
Все солдаты спят по койкам
И во сне целуют жен... Только я, как пес какой-то, На посту стоять должон!
Не пришла. Почему? Я все делал, как Лешка. Даже местами лучше... «Только я, как пес какой-то, на посту стоять должон...» Вот привязалось! Но ничего, я вернусь. Только бы не забыла. Поговорить надо серьезно, без шуточек... Только когда это будет?
Электричка мягко постукивала на стыках рельс. Это была не его электричка, его ушла чуть раньше. Поэтому Вадим торопил ее. Ему ка-залось сейчас, что все — против него. Поезд шел медленно, а стрелки часов двигались быстро к цифре одиннадцать. «Только я, как пес какой-то, на посту стоять должон!»
Наконец поезд остановился. Вадим спрыгнул на платформу. Часы на вокзале тоже показывали без пятнадцати минут одиннадцать. «Если сразу не будет автобуса — пропал!» — метнулось в голове.
Автобуса не было. Вадим лихорадочно соображал: по шоссе — все восемь километров, через бор — около пяти... Он заправил полы шинели под ремень, расстегнул ворот, взял фуражку в одну руку, сумку — в дру-гую и рванулся в темноту на известную всем солдатам тропку.
Он бежал легко, не чувствуя усталости и удивляясь этому. Все было, как на футбольном поле: он обходил деревья, как защитников... Проталкивает мяч себе на выход, потом обходит еще одного, другого, третьего... А где сейчас Лешка? Какой электричкой он приехал? Только бы подождал, вдвоем как-то легче. «Только я, как пес какой-то, на посту стоять должон...» Вот ведь привязалось!.. Хорошо идешь, старик! Давай еще! Шайбу!.. Оступился... Ничего, до свадьбы заживет! Вперед! Еще чуть-чуть, еще немного... Если бы не сумка, я бы показал время! Так, теперь под горочку, уже легче, даже тормозить приходится... А вот и огоньки...
—Стой, стрелять буду!
— Лешка, ты..?
—Чего опаздываешь?
—Отдышусь...
—Пошли, потом отдыхать будешь.
—Хорошо, что ты не ушел...
—Куда же мне... Я — старший группы.
—Ах да... забыл...
—Товарищ капитан! — рапортовал Хабаров.— Ефрейтор Хабаров и
рядовой Соловьев из увольнения прибыли, замечаний не имеем. Задание
выполнено.
— На минуту... точнее, на полторы минуты опоздали,— констатировал капитан.
— У вас часы спешат, товарищ капитан,— нашелся Хабаров.
— Запомни, Хабаров, у меня часы точные... А чтобы ваши часы
были точными — месяц без увольнений! Ясно?
— Так точно.— Даже Хабаров сник голосом.
— С какой электричкой, Соловьев, вы приехали?
— Двадцать два сорок пять, товарищ капитан,— ответил Вадим, мыс-
ленно простившись с девчушкой-продавщицей.
— Автобуса вроде бы сейчас не было,— озадаченно сказал капитан
Образцов.
— Никак нет... Через бор!—отчеканил Хабаров, интуитивно чувст
вуя, что и на этот раз туча обойдет его стороной.
— Ну, даете... Это лучше второго разряда по кроссу! Все! После
завтра едете в Москву на соревнования. А сейчас — отбой! Сумку оставь
те, Соловьев.
Хрустят под ботинками сухие сосновые иголки. Тускло светят в ночи фонари, освещающие дорожку в казарму.
— Везучий ты, Соловей,— задумчиво говорит Лешка.
— Я?.. Не очень. Это ты везучий.
— Есть немного...— соглашается Лешка и зевает.
— А что это ты на вокзале в Москве сказал — «остальное привезу»?
— А... Себя привезу, ясное дело.
— Хохмач ты...
— Шутка, она, брат, строить и жить помогает! — весело откликнулся Хабаров.
Информация