Изнасилование в Нанкине

Автор: ERoS | Посмотров: 1457 | Категория: Эротические рассказы » По принуждению

0
Сегодня, когда мне перевалило за 70 и я могу спокойно вспоминать, оценивать и судить всю мою необычайную жизнь, я твердо знаю: ничто в этой жизни не было прекраснее, чем мягкий, скользкий от слюны язык и твердое небо Цзяо Мэйлин, между которыми судорожными движениями скользил мои член в тот зимний день 1938 года в Нанкине, только что захваченном японцами. Я несчетное число раз пытался потом вернуть это ощущение в борделях или постелях подруг - и они ведь искренне пытались подыграть мне - и все было так похоже - но никогда больше не испытывал эту пьянящую смесь страха смерти и восторга жизни. И если я и сожалею о чем-то из сделанного мною в тот день, то лишь об одном - все было слишком быстро.

ТОРГОВЕЦ боится войны, но все больше оттого, что она разоряет банки и срывает контракты. Мои контракты были с чиновниками националистического правительства Чан Кайши, и оно выполняло их - за взятки и потому, что шла война, и мои поставки из Америки и Австралии были им нужны. К тому времени мы, дети первой волны харбинской эмиграции, уже чувствовали себя как дома на всем Тихом океане, так что работалось хорошо - даже мне, юноше неполных 30 лет, без опыта в Китае, который приходит там лишь с десятилетиями работы. Но так или иначе, война шла плохо, японцы после вялых и бездарных попыток генералиссимуса защищаться захватили Шанхай, и все мы понимали что дальше - очередь нынешней столицы, Нанкина, где я и сидел, понимая, что в такой ситуации торговля моя кончена.
12 дней среди грохота бомбежек приучили меня к тупому спокойствию. Бомбы были японские, падали они на китайские дома, я был ни при чем и терпеливо дожидался спасения, обещанного мне бывшим каппелевским ротмистром Бурковым, другом моего отца, а ныне - деловым моим партнером. Я. впрочем, уже понимал, что надо было как-то присоединиться к правительственному каравану, оставлявшему Нанкин 30 ноября, и не ждать Буркова, который мог десять раз погибнуть за эти дни. Но, черт возьми, я был очень молод, нервы мои за годы коммерции в Китае стали стальными, еда в Нанкине, как ни странно, была - и я проводил день за днем в гостинице.
Так шло до того дня, когда вдруг бомбежка не стихла, и я только было успокоился, как вдруг передо мной возник мой старый друг и партнер Цзяо Ишань, буквально взял меня за руку и-с маленьким рюкзачком самого необходимого и с карманами, набитыми бумагами - не поволок через несколько кварталов к себе домой.
Цзяо Ишань был европеизированным китайцем, то есть ходил в костюме-тройке, носил очки, курил сигары и иногда выводил в свет свою дочь Цзяо Мэйлин, которая была чертовски хороша, с длинными черными волосами, завитыми по-европейски, под "перманент", накрашенными губами и глазами, в юбках и блузках и прочем вооружении западной леди. И естественно, у меня и мысли не было даже засматриваться на дочь торгового партнера: я не верил в европеизацию до такой степени. Правда, я танцевал с ней, и даже размышлял, как выглядит ее грудь - видимо, с очень коричневыми сосками, как у всех китаянок.
По дороге через взбудораженные улицы я понял, что происходит. Редко доносились беспорядочные выстрелы. За квартал от гостиницы я, обернувшись, увидел, что туда входит цепочка приземистых людей в хаки, с несуразно большими винтовками и странных мягких каскетках-кепках. Японцы, значит, были уже в городе. И добрый старина Цзяо пытался меня укрыть дома.
Но не смог. Уже после того, как он буквально втолкнул меня через перегороженный слюдяным экраном вход, и мы поднялись на второй этаж, в прихожей раздались голоса, заставившие старину Цзяо посереть. Он, однако, успел еще извиниться передо мной за свою ошибку, втолкнуть меня в резной шкаф лакового дерева, закрыть дверцы - и с тех пор запах этого дерева, пыли рукописей и еще чего-то душного, китайского неизменно, даже сейчас, возбуждает меня до нытья в пояснице. Дело в том, что уже через несколько минут именно сюда, в кабинет Цзяо, целый отряд японцев буквально внёс под руки Цзяо Мэйлин. За ними шли, как потерянные, сам Цзяо, две служанки его дочери, старый слуга Вэнь и кто-то еще. Причем не было никаких сомнений насчет того, что сейчас произойдет.
Я чувствовал кислый, резкий запах от стоявшего прямо перед дверцами японского солдата - какое счастье, что стоял он спиной, иначе, повернувшись, мог увидеть на расстоянии полуметра мои глаза за резьбой. Маленький, просто крошечный крабовидный офицер проговорил каким-то поющим лаем несколько команд, один из его солдат на китайский, и тут возникла краткая заминка. Вэнь, слуга Цзяо. Такой же серый, как и сам, стоявший рядом Цзяо, сделал шаг вперед и замер, замолчал - nayза становилось нестерпимой - и вдруг с высоким криком бросился ни офицера, закрыв при этом глаза. Никогда не забуду влажный хруст штыка, входящий в грудную кость. Вэнь скрючился, будто близоруко рассматривая штык у себя в груди, и упал только, когда японец отдернул штык обратно.
После этого вся последующая сцена прошла абсолютно статично: не шевелился без команды никто, кроме японцев, но и они как-то как заведенные, и в основном по команде. В полной тишине снова раздался голося японца, не очень уверенно говорившего что-то по-китайски, и тут уже никто не возражал: служанки принялись снимать с Мэйлин халат, под которым были только странная теплая кофта с высоким воротом и светлые розоватые панталоны до колен.
Кофту стащили вверх, открыв маленькие и чуть мягковатые груди, штаны скатали вниз и заставили Мэйлин переступить через них; меня поразила густота черных волос на ее лобке, коротковатые - и толстоватые, как, впрочем, у всех азиатских женщин, ноги - подгибающиеся, с судорожно подрагивающей плотью на внутренней стороне бедер. Служанки сами подвели ее к низкому столу в центре комнаты и, шепча что-то, помогли ей лечь на него. Я наблюдал из-за резьбы своего шкафа: Мэйлин подняла голову, оглядывая стоявших вокруг нее, потом подвинулась, чуть пошевелив бедрами, попыталась привстать. Колени ее от этого движения чуть раздвинулись, и это как бы привело сцену в движение.
Повинуясь лающей команде офицера, два японских солдата взялись за ноги Мэйлин под коленями, согнули и приподняли их. Мне показалось, что ноги ее раздвигают прямо перед моими глазами - таково было положение шкафа; я видел темные складки ее кожи пониже черных волос, видел анальное отверстие, все, до мелочей.
Все ждали чего-то. Офицер будет первым, дошло до меня. Но тут произошла маленькая заминка. Остановившись прямо перед раздвинутыми ногами Мэйлин, офицер вдруг замялся, возникла неловкая пауза. Видимо, уже все понимали, что происходит - он никак не мог растормозиться, то есть попросту ничего не хотел, и "терял лицо " перед подчиненными. Пауза стала совсем неловкой - но офицер вышел из положения хорошо. Он обвел взглядом солдат, затем медленно поднял руку, указывая на одного их них. Он отдавал право первого лучшему солдату!
У того проблем не возникло. Он подошел к Мэйлин, оказавшись почти прямо спиной ко мне (немного под углом). Нагнулся над ней, уперевшись руками в коленки. Рукой пошевелил, раздвигая, ее густые черные волосы, большой палец его ушел вглубь (Мэйлин не издала ни звука). Потом, чуть приспустив штаны, он взялся короткими пальцами за ее раздвинутые ноги, так что пальцы впились в тело, сделал еще полшажка вперед, застыл в этой позе. Я видел только его безволосый солдатский зад между гимнастеркой и чуть спущенными штанами. Затем на мгновение замершие прямо у меня перед глазами его ягодицы чуть сжались, и несколько японцев издали хором что-то вроде "хай". Ягодицы вернулись в прежнее положение и сжались опять, и опять. Руками он раза два подтаскивал Мэйлин поближе к себе, ему помогали два державших ее под коленками товарища. Потом движения японца стали похожи на какой-то качающийся танец на полусогнутых коленках - быстрее и быстрее, пока не стали судорожными, и вот он последним качанием буквально вжался в китаянку, чуть откинувшись назад. "Хай", - пошелестели все.
Офицер, стоявший совсем рядом, смотрел на эту сцену, иногда тихо шипя сквозь зубы, и пару раз чуть не нагибался вниз, к животу Мэйлин. Видимо, этой сцены ему оказалось достаточно, чтобы прийти в нужное состояние. Первый солдат уже отошел и сменил одного из державших ее за ноги. 0фицер взялся за свой ремень - и вдруг обошел сбоку одного из своих солдат, перекинув ногу через тело Мэйлин. У меня даже возникло впечатление, что он хочет сесть ей на грудь. К этому моменту я уже видел сцену под небольшим углом: видимо, Мэйлин чуть повернули японцы, или она слабо попыталась сопротивляться. Офицер с расстегнутыми штанами и торчащим из них, как небольшой рожок, членом, взял Мэйлин за уши и рывком поднял ее голову, посадив ее так, что член его чуть ли не уперся ей в глаз.
Информация